О некоторых великих спортсменах и ничтожных трусах. Трусость можно оправдать. Трусость — это нормально. Когда ты живешь в государстве, где могут арестовать за прослушивание музыки, за прочтение книги, за публичное высказывание, за комментарий в соцсети, за усмешку и так далее, твоя трусость объяснима. Многие хорошие люди в нацистской Германии тоже были трусами, тем не менее они выжили. Ради своих семей даже. Но есть трусость двух типов — молчаливая трусость и трусость деятельная. Молчаливая трусость объяснима. Молчаливую трусость можно простить любому мужчине. Ты что-то вякнешь — тебя арестуют. Просто молчи и делай вид, что занимаешься своими делами, ничего не замечая. А есть трусость деятельная. Это когда трус от своей трусости начинает славить убийц. Это когда трус от своей трусости начинает прославлять гонения. Это когда трус от своей трусости начинает лизать ботинки тем, кто загоняет в лагеря его братьев. Мы можем условно представить себе, к примеру, еврейского спортсмена, который внезапно начинает славить Эйхмана или фотографироваться с Гиммлером, писать «Гиммлер — красава» и так далее. Вот это — трусость, которую простить нельзя. Ну, не замечаешь ты происходящего, не замечаешь ты, как церкви закрывают, не замечаешь ты, как священников сажают в тюрьму, не замечаешь ты, как людей убивают, тех, кто не согласен со всем этим. Ну, не замечаешь, потому что хочешь выжить, потому что думаешь о том, что надо заработать много денег, потому что думаешь о том, что тебе как-то надо существовать в этой стране. С другой стороны, когда ты выходишь уже на большой уровень, твое слово начинает много значить во всем мире, и ты, вместо того, чтобы молчать, можешь начать говорить о беспределе, который происходит. Пускай не очень резко, но даже сдержанно высказавшись о гонениях на церковь, ты уже ей сильно поможешь. И ладно было бы, если бы ты не заявлял, что ты христианин, что ты принадлежишь к этой церкви. Ладно был бы язычником и сатанистом, как новые друзья. Ладно было бы, если бы ты не целовал руки тем священникам, которых потом унижали и арестовывали, но ты ведь кичился принадлежностью к этой церкви. Ты же ведь целовал им руки и ни слова потом не сказал. Ты готов обниматься с язычниками, ходить в нелепых футболках с изображением Гиммлера, но ты не готов ходить в футболках с изображением преследуемых митрополитов. Ты готов облизывать задницу маленькому диктатору, о котором послезавтра все забудут после того, как его наконец-то официально арестуют за колоссальную коррупцию, которую он устроил в стране. Ты готов унижаться, лебезить и выгрызать себе место под солнцем, хотя ты уже находишься в том качестве, когда можешь этого не делать. И вот этого простить нельзя. Трусость, деятельную трусость труса, который может в худшем случае просто молчать, а в лучшем случае начать говорить о том беспределе, который происходит в стране, но вместо этого он предпочитает славить Эйхмана, загоняющего в концлагеря его братьев, понять невозможно. Это самая ничтожная трусость, когда ты от страха начинаешь славить палачей и диктаторов. Иуда, под пытками предавший Иисуса - это понятно. Иуда, по своей воле предавший Иисуса - ничтожество. Так поступают только ничтожества. Ничтожество может быть великим спортсменом, но от того, что он великий спортсмен, ничтожеством он быть не перестанет.