Пишу вам из Ровенёк, ЛНР. 28 мая 2026 года. У нас есть город, который ночью живёт одной жизнью, а утром ему показывают другую. Ночью над Ровеньками идут БПЛА. Почти каждую ночь. Исключение — только настоящая гроза, когда гром перекрывает всё. В остальные ночи они идут волнами. Их видно глазами. Их слышно. Они идут низко, над жилой частью города, над четырёх- и пятиэтажками, над хрущёвками. Это не “где-то далеко”. Это над домами. Потом начинаются удары. Бахает так, что закладывает уши. Люди не спят. Считают прилёты. Ждут следующий. Слушают, как над городом снова идёт волна. И понимают простую вещь: если что-то пойдёт ниже, ближе, не туда — это может быть уже не “объект в черте города”, а обычный жилой дом. Утром открываешь местные новости — и там всё красиво. Юношеская команда условный “Телёнок” победила условных “Орлят”. Балет. Культура. Бытовые сообщения. Что угодно. Только не то, что город пережил ночью. Ночью — БПЛА, удары, дым, огонь. Утром — тишина. Отдельно — ночь Старобельска. Когда публично говорили о Старобельске, Ровеньки тоже били. Не “где-то рядом”. Не “нам показалось”. Город насчитал 12 прилётов по объекту в черте города. После ударов город стоял в чёрном дыму. Это было видно глазами. И это не единственный случай. В другую ночь снова били в черте города. Снова чёрный дым. Проходят часы — дым становится ещё чернее, огонь полыхает ярче. А в сводках — тишина. Для жителей это выглядит так: БПЛА идут через жилую часть города как по зелёному коридору. Их видно. Их слышно. Они идут волнами. А чтобы их реально сбивали над городом — этого жители не видят. Если потом заявляют, что “сбили”, у людей простой вопрос: где обломки? Где следы? Где подтверждения? Почему в открытой повестке по нашим ночам этого нет? Есть взрывы. Есть дым. Есть огонь. Есть страх. А официально — пустота. Но самое страшное даже не это. Самое страшное — людям запрещают быть свидетелями собственной беды. В чатах и каналах одно и то же: не снимать, не писать, не публиковать. Скажешь город, напишешь о прилёте, начнёшь фиксировать — данные могут передать в следственные органы. Люди уже думают не “как спастись”. Люди думают: “как бы не пришёл товарищ майор”. Поэтому молчат даже те, кто пострадал. Я не могу пойти и снять место прилёта. Меня могут принять. Я не могу спокойно хранить такие материалы в телефоне. Это страшно. Ведь иногда необходимо просто гражданское свидетельство: город действительно живёт под ночными атаками. Теперь сирены. Власти заявляют, что система оповещения в порядке. Публично даже сообщали о проверке сирен. Но во время реальных ночных атак люди сирен не слышат. БПЛА слышат. Взрывы слышат. Сирену — нет. И даже если завтра сирену включат, вопрос останется: куда бежать? В городе нет понятной системы укрытий для обычных жителей. Нет ответа для людей из многоэтажек. Нет ясной инструкции: куда идти ночью, что открыто, кто отвечает, где переждать удар. Получается так: угроза есть; дроны есть; прилёты есть; дым есть; огонь есть; страх есть; запрет говорить есть. А защиты — нет. Город бьют. Город молчит. Городу объяснили, что молчать безопаснее. Вот в чём суть. Ровеньки живут под ночными ударами, но людям запрещают даже сказать, что это происходит. Прошу вас обратить внимание не на военную сторону вопроса, а на гражданскую. Почему город, который регулярно переживает ночные атаки, остаётся без слышимой сирены, без понятных укрытий и без права открыто сказать: “нас бьют”? Есть кто из Ровенек тут?